— Какой ваш рост? — спросила меня продавщица в богом забытом, придорожном шопинг-молле в американской глубинке в штате Виргиния.
Мне нужно было размяться после длинного автомобильного перегона, а тут внезапно подвернулся магазин мужских костюмов посреди бескрайних лесов Нового света. “О, приоденусь по-американски, — подумал я, — как Крёстный отец”.
— 177, — ответил я продавщице.
— Excuse me??
Плохо по-английски говорю что ли? Я повторил:
— One meter seventy-seven, Ma’am. 177 centimeters.
— Подождите, это сколько в нормальной системе?
Тут мы ещё посмотрим, тётя, чья система нормальная. Вы бы ещё в амфорах и талантах всё измеряли. XXI век на дворе, а вы единственные застряли в XIX-м с футами и дюймами.
— Не знаю… — честно ответил я.
— Вы не знаете, какой у вас рост??
— Знаю: 177.
Тётя посмотрела на меня как на идиота и бросила с презрением:
— Вы вообще откуда?
— Из Женевы.
— Какой это штат?
— Никакой. Это Швейцария.
Она не поняла, и снова: “Excuse me?”
— Ну, Европа. Западная, — пояснил я. — Там, где солнце встаёт.
Европу она знала. Это хорошо.
— А, Европа… И что, вы действительно там в Европе всё измеряете в метрах? — засмеялась она.
— Конечно, — засмеялся я. — Это международная метрическая система мер СИ. И вы знаете, мэм, мы также используем килограммы для массы, километры для расстояния, литры для объёма и паскали для давления. Только в авиации футы и морские мили — это единственное исключение.
C жалостью к моему невежеству продавщица протянула мне костюм. Он был на слона. Я понял, что мы не договоримся и собрался уходить несолоно хлебавши.
— Вы не шутите? — спросила она, думая, что система СИ это розыгрыш.
— Я не умею шутить, мэм. У нас, знаете, ещё напряжение 230 вольт, — продолжил я напоследок просветительскую деятельность. — И розетки в каждой стране разные. И языки. И праздники. И валюты. И законы. И, главное — культуры. У нас много чего есть, но у нас нет чаевых, налога с продаж и всепланетарного налогообложения. И руку на сердце не кладём, когда гимн играет (и слов-то его не знаем), и флаг не поднимаем, и не клянёмся ему, и в церковь по воскресеньям не ходим, и английский далеко не все знают, и Дня благодарения у нас нет.
— А Рождество хотя бы у вас есть? — с опаской спросила хозяйка костюмной горы.
— Да, зачем буду отрицать. И время так же измеряем, как и вы, только без a.m.-p.m.
— А как тогда??
— Мы так и говорим: “в тринадцать часов с четвертью”.
Это прозвучало для неё как “25 часов” или “32 декабря”.
Она машинально взглянула на мои израильские часы, на которых вместо чисел были буквы еврейского алфавита по гематрии. Я хотел было пошутить, что цифры в Европе тоже другие, но зачем же юродствовать — ей, впервые видевшей в своей глуши европейца, и сухой правды было более чем достаточно.
Продавщица слушала меня вполуха, погрузилась в себя. Наличие другой, “кривой” формы жизни за пределами США стало для неё шоком. Я разрушил её привычный мир галлонов, долларов и унций.
Я тоже был в шоке. Европа, давшая Америке 95% того, что у неё есть, оказалась полной terra incognita для простой провинциальной американки.
“Неужели есть дураки, которые не понимают очевидных вещей? — думала, наверное, она. — God bless America! Или же просто этот чёрт с горы ничего не соображает, несёт какой-то бред. Сумасшедший, наверное, отсталый. Придурок…”