…или, Право против силы
В очереди на security аэропорта всегда царит напряжение: успею ли на рейс? шо ж такое? почему так медленно? Особенно если это гигантский лондонский Хитроу.
В длинном человеческом змеевике передо мной стоял мужик лет 30-ти в сетчатой майке-алкоголичке и пляжных шлёпанцах. Он держал в руке испанский паспорт и постоянно озирался. Увидел кого-то за пределами очереди и на весь терминал заорал ему по-испански: “Эй, Педро, я здесь! Быстро сюда!”
Спортивный Педро пролез под лентами и радостно воссоединился со своим другом. До сканеров security нам оставалось совсем немного. Педре повезло — он сэкономил полчаса времени и нервов.
Этот пролаз под лентами заметил работник аэропорта: невзрачный, низкорослый парнишка лет 15-16-ти в сидевшем на нём мешком жилете с логотипом Heathrow на пять размеров больше. Видимо, школьник, устроившийся на лето в аэропорт. Парнишка тоже пролез под лентами и стал рядом с Педрой и мужиком:
— Сэр, я прошу вас вернуться назад и стать в хвост очереди.
Испанцы косо взглянули на него и продолжили трещать друг с другом по-испански. По-английски-то они понимают?
Парнишка повторил свою фразу.
Снова игнор.
Парнишка, глядя на двух мощных мачо снизу вверх, снова сказал те же слова тем же голосом.
Испанцы смерили парнишку презрительным взглядом и заржали:
— Чего?? Э, друг, в чём проблема? Я ему занимал! Мы вместе пройдём security.
— Нет, не пройдёте, — вежливо, но твёрдо сказал мальчик. — Понятия “занимал” не существует.
Испанцы снова заржали:
— Да ты чего! Это же мой дружбан! Брат почти! Это ж Педро!
— Я восхищён искренностью вашей дружбы, джентльмены, но если вы непременно хотите стоять вместе, то идите в хвост очереди оба. Или пусть этот пролезший под лентами джентльмен возвращается туда один, а вы, сэр, оставайтесь. Сейчас.
— Да ты чё ваще? — обозлились испанцы. — Кто ты ваще такой? Полицейский? Робокоп? Ха-ха-ха!
— Вернитесь, сэр, — спокойно сказал парнишка, обращаясь к Педре, — вы не имеете права лезть без очереди.
Хорошо бы драки не было, подумал я. Хотя какая тут драка, такого шкета завалил бы даже я, с одного удара. Испанцы завалили бы его одним щелчком — там и валить было нечего.
Парнишка не угрожал, что он их заблокирует на security или позовёт охранников, хотя он мог. Он стоял один, как Давид перед Голиафами и не искал внешней защиты, а просто повторял невозмутимо и вежливо:
— Джентльмены, я прошу вас пройти в хвост очереди. Или идите вы один, мистер Педро. Сейчас.
— Чё??
— Сейчас.
— Да ты знаешь, кто мы? Понимаешь ты, кто перед тобой? А ты ваще кто такой?
— Джентльмены, сейчас.
— Чё?? — нависли над ним голиафы. — Повтори!
— Сейчас.
“Парнишку я прекрасно понимаю, я сам такой же, — подумал я. — Но зачем он в одиночку нарывается на это агрессивное быдло? Позвал бы кого-то что ли, в нём же душа еле теплится. Какая ему разница, по большому счёту, пройдёт ли какой-то там педро по очереди или без. Ему шо, дадут за это лишний фунт? Эти мачо сейчас ведь улетят, и он их никогда больше не увидит. Почему он не забивает?”.
Мне, к сожалению, была знакома эта ситуация. Когда я работал в международной компании в Восточной Европе, именно “педры” всегда первыми получали порции. Стоит с подносами очередь из моих коллег, одинаково голодных и уставших после альпинистских подвигов. Все 200 друг друга знают, все равны в своём голоде и своих правах, но вновь прибывающие восточноевропейцы становятся не в хвост очереди, наравне со всеми, а вклиниваются к своим друзьям, образуя “воронку” у раздачи. У воронки был унылый хвост, это были западноевропейцы, не кучкующиеся и не пролезающие, которым я рассказал про не известный им феномен “bas-côtéens” = “shoulderers” = “обочечников”. Западники всегда ели последними.
И парнишка, и испанцы исчерпали свои аргументы и молчали, пристально глядя друг на друга. Ситуация накалилась, настал кульминационный момент. Люди в очереди замерли и затаив дыхание следили за развязкой этого противостояния добра и зла, а точнее — Права и Силы.
Во взгляде парнишки читались уверенность в себе и в своей правоте. В нём, тщедушном и жалком, читался какой-то аристократизм, в то время как испанцы являли собой эталонное жлобство.
На долгие, тяжёлые 10 секунд повисла свинцовая пауза: испанцы испепеляли мальца страшными глазищами и выпячивали грудь, а тот, сутулый и маленький, невозмутимо смотрел им в глазищи снизу вверх.
Маятник должен был куда-то качнуться.
И — качнулся! Случился катарсис.
Предгрозовая духота разрядилась грозой: испанцы взорвались яростной жестикуляцией и чертыхаясь полезли в хвост очереди, выкрикивая из-под лент проклятия: “Cabrón! Hijo de puta! Imbécil!”
Парнишка стоял ровно напротив меня, и мы встретились взглядами. Я зааплодировал ему. Через секунду мальчику уже бурно аплодировала вся очередь.
Парнишка остался невозмутимым, он совершенно не изменился в лице. Он заложил руки за спину и пошёл, сутулясь, по змеевику продолжать следить за порядком и… Справедливостью. Для него защита права и справедливости была естественной вещью, вопросом незыблемого принципа, а не “должностных обязанностей” работников Хитроу. Он, наверное, перестал бы себя уважать, если бы спускал хамью подобные вещи.
Быть напористым, накачанным мачо очень хорошо! Но не обязательно быть накачанным мачо, чтобы победить. Право — оно сильнее.