Хлеб или воля? Важнейший вопрос, на который каждому отвечать самому.
Размышляю последние 30 лет над центральной идеей либертарианства — личная свобода и неотделимая от неё ответственность. Не один размышляю: например, Достоевский в “Карамазовых” размышлял:
Севилья, XVI век, Реконкиста давно в прошлом, Севилья христианская. Второе пришествие! Иисус является в город: “он появился тихо, незаметно, и [все] узнают его” [все цитаты курсивом строго по Достоевскому]. Иисус повторяет евангельские чудеса: излечивает слепого и воскрешает маленькую девочку, которую привезли в костёл отпевать. Его арестовывает Великий инквизитор, 90-летний владыка севильских умов, и между ними происходит интереснейший диалог монолог.
Великий инквизитор раздражён пришествием Иисуса, чьи интересы он, на минуточку, поставлен представлять: “Зачем же ты пришел нам мешать?“. Инквизитор запрещает Иисусу говорить, а сам вдруг ни с того ни с сего начинает рассуждать о сущности свободы.
Посыл Инквизитора предельно ясен: если дать людям сытость, то им не понадобится свобода: “Лучше поработите нас, но накормите нас“. Сила человеческого духа для него вторична и подчинена сытости: “Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!“ И совсем кричащее: “Ничего и никогда не было для человека […] невыносимее свободы!”
Инквизитор опирается на тотальный контроль над людьми: “И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью“. Да-с, где-то я уже это видел.
Вердикт Великого инквизитора безжалостен, но, к сожалению, справедлив: большинству людей сытость действительно важнее. Большинству свобода или безразлична, или она им мешает: “Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко“.
Мне бесконечно жаль, что Инквизитор — прав. Оглянемся вокруг: много ли людей стремятся к свободе или хотя бы понимают её непреложную ценность? Даже львы в клетке перестают грызть прутья, когда три раза в день они получают мясо, а уж человека-то купить ничего не стоит. Инквизитор: “Дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба“. Хлёстко, но справедливо.
Род человеческий для Инквизитора абсолютно недумающий и неблагодарный: “Тот самый народ, который сегодня целовал твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к твоему костру угли“. И это тоже верно, к сожалению.
Жёстко! А правда, она всегда жёсткая, на то она и правда.
Иисус не сказал Инквизитору ни слова. Единственное, что он произнёс во всей главе, было “טַלְיְתָא קוּמִי” = “Tlitá, qúmi!” = “Девочка, вставай!”, как он когда-то сказал дочери Иаира, габая синагоги (Марк 5:35–43). В самом конце монолога Инвизитора Иисус подходит к старику и молча целует его. Вот и весь его ответ — такой евангельский!
Я не понял, почему Достоевский устами Инквизитора вдруг стал предъявлять Иисусу за свободу. С чего бы? Иисус никогда свободу не проповедовал, а ровно наоборот: загнал людей в тесные рамки догмы, смирения и безволия. К концепции свободы обращались многие: Перикл, Сенека, стоики, но только не Иисус [подробнее об этом я писал здесь]. Иисус, скорее, соратник Инквизитора, а не противник, он ведь сам кормил народ рыбой c хлебами и сам видел одобрение толпы. И в людях он разбирался не хуже старика.
В общем, каждому решать самому.
Что важнее:
⓵ жизнь под видеонаблюдением и полный трекинг от завтрака до постели через удобные “приложения в один клик”, Большой Брат, алгоритмы соцсетей, “а что такого, мне нечего скрывать”, свой маленький уголок за железной дверью, ипотека, стабильный оклад, заказик из маркетплейса и закрытые на всё остальное глаза;
или
⓶ пьянящий простор собственной воли, безбрежная ширь собственного суверенного бытия без внешнего дозволения и контроля государства, неотчуждаемая от Homo sapiens свобода личности и непреложное право распоряжаться собственной жизнью?
Важно понять — нужна тебе лично свобода или нет. Ценность она для тебя или нет.
Выбор — он есть всегда. Он за каждым.