Пахло бечёвкой и сургучом — я сидел на почте, выполняя мамино поручение: оформлял ежегодную подписку. Всё как обычно: “Литературка”, “Советская культура”, “Известия”, толстые журналы — скучно. Я стал листать огромный каталог “Пресса СССР 1988”, который никого не интересовал, и обнаружил в нём целые залежи диковинных изданий. Чего там только не было! Отраслевые, республиканские, на всевозможных языках народов СССР. Вот это Клондайк! Где я раньше был?
Глаза разбегались, хотелось попробовать почти всё. Я выписал себе на пробу “Радянську жiнку” и “Філософську думку” на один месяц, но выделенных мамой денег у меня оставалось мало. Самыми дешёвыми были пионерские газеты (4 коп. в месяц), но мне, девятикласснику, читать их было поздновато. А что если выписать дешёвую пионерскую газету кому-то другому, например, Леониду? Эврика!
У меня уже был опыт: мы с кузеном подкладывали деду болгарскую “Работническо дело” из киоска и с интересом наблюдали за его реакцией.
Через полтора месяца Лёня притащил в школу два номера “Пiянера Беларусi” и возмущался: “Какой-то козёл выписал на наш адрес вот эту хрень”. Я полистал газеты: хорошие — стихотворение “Пра хамякоў” (“слаўных i добрых маiх дружбакоў) я помню по сей день. Пока я листал газету, Леонид пристально на меня смотрел, но я себя не выдал. Лёня уже получал от меня телеграммы с идиотскими текстами и имел все основания подозревать.
После школы я завернул на почту, чтобы немедленно подписать Леонида на пионерскую газету “Жеткиншек” на каракалпакском языке.
Через месяц я неожиданно обнаружил в своём ящике “Lietuvos pionierius” и понял, что Лёня понял. Что ж, 1:1.
И началось! Одному выписали “Дась лу” на удмуртском, другому “Ям дели[ри]й” на ещё каком-то финно-угорском. Одной выписали “Ленин учкуни” на узбекском, другой — “Пионер сасси” на чувашском. Они отбивались казахстанскими “Дружными ребятами”, “Пионером Востока” и “Бэлэм буолом” на не помню каком языке. Наше почтовое отделение работало на износ. Одних спамили “Жеткиншеком”, других “Советакан Карабахом” на армянском — каждый изощрялся в меру фантазии и родительского бюджета. Меня кто-то подписал на месяц на “Лiтаратуру i мастацства” [искусство] — газета мне понравилась, и я выписал её себе сам на целый год (откуда я, собственно, и знаком с белорусским языком).
Учительнице выписали на месяц журнал “Свиноводство”, намекая тем самым на контингент, с которым она вынуждена работать в классе. Хотели кому-то выписать “Вестник паразитологии”, но вестник был дорогой.
С бюджетом было туго: мы экономили заработанные, карманные и выигранные в карты деньги на видеосалоны, сигареты и недорогие гвоздики для девочек.
Вошло в язык. Не говорили “китайская грамота”, говорили: “Интегралы — это для меня вообще жеткиншек”. Жаль, что не сохранилось ни одного экземпляра из той многоязычной коллекции. Я бы сейчас продал его на Sotheby’s и озолотился.