Я вышел покурить на свой паркинг: большую частную площадку “Privé” перед навесом с машинами. Заезжает неизвестный “Мерседес”, номера швейцарские прокатные, опускается стекло:
— Эй, амико, говоришь по-итальянски? — спрашивает меня водитель по-итальянски, обращаясь на ты. — Итальянец?
Это так же странно и нелепо, как если бы к тебе обратились бы по-итальянски или по-монгольски на парижской или варшавской улице. Итальянского в Женеве нет от слова “совсем”. Но я не удивился: это был уже седьмой раз, когда во франкоязычной Женеве ко мне обращаются на итальянском на улице — сходу, спонтанно, как само собой разумеющееся.
И другими народностями я тоже побывал в жизни множество раз.
— Говорю, — отвечаю. — А почему ты увидел во мне итальянца? Мы же в Женеве, а не в Риме.
— Ну так: глаза, лицо, борода, взгляд.
Неаполитанцем мужик оказался.
— О, Неаполь, классно! — обрадовался я. — Dicitencello vuje! Моя любимая неаполитанская песня: “Dicitencello sta cumpagna vosta…”
Мужик тоже обрадовался и сообщил, что он сегодня летит в Неаполь, но у него куча дорогущих часов, которые ему нельзя предъявлять таможне: “Можно, я у тебя их оставлю, а потом вернусь и заберу?” Показал коробки с часами на переднем сиденье, там шо-то действительно тикало. Настоящие ли “Ролексы”, фейковые ли? Его ли, ворованные ли? Стал совать мне в морду какие-то подозрительные изделия.
Как-то стрёмно всё это…
— Нет, амико, — говорю, — не могу. Прости, брат. Я на карандаше у легавых, пасут меня, сволочи. Не могу подставляться. И я недееспособный по суду — моя подпись ничего не значит. Я умственно неполноценный.
— А, — с жалостью окинул меня взглядом неаполитанец, — понятно. Ты откуда из Италии, брат?
— Не знаю, — ответил я, — не помню. Утром ещё помнил, а сейчас забыл.
Мужик сказал “ciao amico”, поднял стекло и уехал.
Я так и не понял, в чём была разводка. Дать мне на хранение 10 пар часов, а потом сказать, что их было 20? Дать подделку, а потом сказать, что часы были настоящие и обвинить меня в подмене? Не знаю и знать не желаю.
Мой приём отбрития не нов. Когда ко мне на улице обращаются нежелательные личности, я говорю им на литовском: “Aš nesuprantu, aš ne vietinis. Ar jūs kalbate lietuviškai ar lenkiškai?” (= “Я не понимаю, я неместный. Вы говорите по-литовски или по-польски?”). Работает почти всегда. Если вдруг не сработает, то тогда я применяю ядерное оружие: “Ленин мыш, Ленин кыш, Ленин Тохтамыш”. И смотреть в небо. Это 100%. Примите на вооружение.
В любом случае, лучше сказаться умственно неполноценным, чем иметь проблем с неаполитанской Каморрой! Его мне не надо.