Грустный Вася сидел, подперев голову:
— Надоело одиночество, — глухо выдавил он. — Один да один.
— Шо, не получается никого найти? — сочувственно спросил я.
— Не-а. Как-то мне фатально не везёт. Давно уже должен был бы встретить кого-то, ан нет — пустота на горизонте.
— “Должен”? — изумился я. — Почему это “должен”?
— Должен, конечно. Женщин-то много, а хорошие не попадаются.
— “Много”?!
— Чё ты заладил? Не догоняешь? Конечно, много! 4 миллиарда!
— Ты все 4 миллиарда уже оценил? — поддел я его. — Все женщины Земли шо, выстроились перед тобой в колонну на смотрины?
Вася не ответил.
Я был вынужден огорчить своего гостя:
— Они и не попадутся: вероятность слишком мала. Если ты когда-то встретишь Ту Самую, то ты поймёшь, насколько это было невероятно.
— [Груз] тебе на плечи за такие речи! — возмутился Вася. — Чё ты мелешь? Думай сначала, потом говори. Это почему это?
— Ну, смотри, Вась, — я продолжил мысль, взяв лист бумаги и карандаш. — Ты живёшь в большом городе плюс изредка путешествуешь в мужской компании своих корешков. За всю свою жизнь ты увидишь не больше 7 миллионов людей — это математика. Убери мужиков, несовершеннолетних и сильносовершеннолетних, и у тебя останется от силы 2’000’000 женщин, входящих в твою выборку.
— Два миллиона баб! — обрадовался Вася. — Это дофига!
— Подожди чуток, Вась, а потом скажешь, дофига или где. Давай по порядку. Шо тебе важно в женщине?
— Красота! — мечтательно сказал Вася, и с ним было трудно не согласиться.
— Конечно. Представь себе, шо ты стоишь у турникета метро, через который проходят женщины. Сколько из них, на твой взгляд, красивые?
— Ну, каждая третья, — прикинул Вася.
О, Monsieur всеяден! Изголодался, видимо, мужик.
— Уверен? — осторожно спросил я. — Там будет много разных, очень разных. Ты много красивых сегодня видел?
— Сегодня ни одной, — признался Вася.
— А вчера?
— Ну, одну. В переходе. Такая хоп-хоп, идёт себе вся из себя в платьице, каблучками цок-цок. М-м-м-м-м…
— Прекрасная встреча. Ты подошёл к ней, нашёл повод завести разговор? Типа, ты слепой и просишь её довести тебя до туалета? Или: “Где находится Нофелет?” Ты подошёл, попытался?
— Нет, — злобно буркнул Вася, — я не решился к такой подойти, она на меня и не взглянула бы.
— Нихто не знает, шо было бы, ты просто сам заранее сдался без боя. Анекдот про Рабиновича с лотерейным билетом знаешь? Пока она, добрая, тебя ведёт к “туалету”, ты заявляешь ей, шо ты внезапно “прозрел” и в порыве радости заключаешь её в свои объятия. Приглашаешь её на кофе в знак своей благодарности за “излечение”. Слёзы радости, телефончики там потом, все дела. Сейчас бы твоя Цок-Цок сидела за этим столом и заглядывала бы в твои “прозревшие” глаза.
— Я ведь прекрасно знал, — процедил Вася, — что разговор с тобой выльется в клоунаду. Каждый раз одно и то же. Точнее, каждый раз разное, но всякий раз идиотизм.
— Мне скучно в одном регистре, Вася, ты же знаешь за меня.
— Лучше бы не знал.
— Ладно, Вэс, теперь без дураков.
— Без дураков ты не умеешь.
— Ша по нарам, Вася! Короче, слушай сюда. Шо имеем: ты за два дня в этом огромном муравейнике встретил всего одну красивую. Так ты уверен, шо каждая третья?
— Каждая сотая, — поправил себя Вася. — Или двухсотая.
— Хорошо, — допустил я, — одна из 150. Дальше. Возраст какой?
— От тридцати до сорока, — сходу заявил Вася, видимо, давно с этим определившийся.
— Расширь диапазон, Вася, расширь! — призвал я товарища. — Ты останешься на бобах со своими жёсткими критериями Сулеймана Великолепного. 45 лет — это шо для тебя, прямо no-go? Откуда такая категоричность уровня Леонардо Ди Каприо? Подумай, Вэс, не ломай себе мечту. Присказку про ягодку слышал? Люди дело говорят.
— Ладно, — великодушно согласился Вася, — сорок пять. Но ни месяцем больше!
— Сорок пять… Ни месяцем… Шо ты городишь, Вася? Ты в свой-то паспорт давно заглядывал? Там есть графа “дата рождения”, если шо. Освежи на минуточку в памяти. Хорошо, принимаем диапазон 30–45, но твоя выборка сузится до полутора миллионов.
— Пофиг! Это офигительно богатая выборка. Дальше давай!
— Изволь. Ум насколько важен тебе?
— Сильно важен! — провозгласил Вася. — Дуру не хочу. Но чтобы она была не шибко уж академик, а то она меня стыдить будет, я ведь читать не люблю.
— Вероятность умной в твоём диапазоне — сколько?
— Ну, — задумался Вася, — одна из четырёх.
Я записал.
Вася почесал затылок:
— Потом ещё вот это важно — чтобы мы думали об одном и том же и хотели бы одного и того же. Чтоб душа в душу.
— Совместимость что ли?
— Да, это. Важный момент!
— Согласен. Но тебя ждёт плохая новость в виде низкой вероятности совпадения.
— Почему?
— “Почему?” Сам смотри. Ты смешно пошутишь “про дерьмо”, а она сочтёт тебя дураком. Она пришлёт тебе ми-ми-ми-мемчик с хомячками в бантиках, а ты сочтёшь дурой её. Ты ешь курицу руками, а её от этого выворачивает. Она разбрасывает по квартире свои вещи, а тебя это бесит.
— Ну, это можно пережить.
— Только если любишь, то можно, потому шо любовь — это джокер, бьющий любую карту. А без любви тебя будет это раздражать. Ты говоришь мне за совместимость? Тогда слушай дальше. И сразу говори мне “нет”, если я назову хотя бы один параметр, который тебе не важен, который не должен у вас совпадать.
— Не томи, валяй, — сказал Вася. — Достал ты меня своей математикой, Пифагор ты чёртов.
— Останавливай меня, если шо. Поехали! ✓ Воспитание, среда, социальный класс. ✓ Культурный код и культурный background. ✓ Либидо, раскованность, открытость; сексуальные темперамент, практики, фантазии и предпочтения. ✓ Образование (не вуз с дипломом, Вася, а именно широта и глубина кругозора). ✓ Ценности и мировоззрение. ✓ Вкус. ✓ Способность коммуницировать, слушать и понимать. ✓ Доброта, эмпатия. ✓ Эмоциональная устойчивость, а не эмоциональная распущенность. ✓ Способность к прощению, великодушие. ✓ Взаимное уважение. ✓ Независимость личности, собственные ориентиры; круг друзей и подруг свой, а не твой. ✓ Стремление к компромиссу. ✓ Творчество. ✓ Темперамент личности. ✓ Личные границы — твои и её. ✓ Равенство в отношениях без подавления одного другим. ✓ Уважение к индивидуальности партнёра, даже если твоя индивидуальность ей кажется дебильной и не “как принято”. ✓ Ощущение безопасности и душевного комфорта. ✓ Доброе отношение к детям — твоим, прежде всего. ✓ Образ жизни, социальность. ✓ Амбиции в жизни или праздное сибаритство dolce far niente? ✓ Отношение к деньгам, наконец.
Вася молчал, ни разу не сказав “нет”.
— Важно всё это? — уточнил я.
— Очень! — подтвердил испытуемый.
— Тут я тебе больше одного порядка вероятности не дам, — отрезал я. — Если одна из десяти — нет, двадцати! — будет соответствовать всему перечисленному, то, считай, шо ты счастливчик. В 19 случаях из 20 ты пролетишь, как фанера. И она пролетит, замутив с тобой. Всё закончится тем, шо кто-то из вас скажет: “Мы слишком разные”. И всё.
— Правильно, согласен! Закладываем одну двадцатую по всей сумме этих параметров. Я со своей поэтому и развёлся, потому что не совпадали мы.
— Знаю я за твою историю, Вася. Но шо это мы всё о тебе да о тебе, ты ж не на базар пришёл корову выбирать — эту хочу, ту не хочу. Теперь давай о ней. Как ты думаешь, какова вероятность того, шо она, твоя-прям-твоя, влюбится в тебя? Знаешь, Вась, для танго ведь нужны двое.
Вася заметно удивился, что согласие другой стороны тоже является условием счастливого союза:
— Ну, наверное, одна из двадцати согласится. Исходя из моего опыта.
Оптимист… Я-то, глядя на Васю, сказал бы, что одна из триллиона, но я не женщина, оценить Васю не могу, поэтому поверим прикидке жениха и оставим сердечный выбор воображаемой Ей. Женщины ведь непредсказуемы, а любовь, как известно, зла. Тем и прекрасна.
Я продолжил дознание:
— Потом, Вась, скажи, тебе шо нужно? Красивая история, где чувства в тонусе? Или же ты хочешь прям капитально, с маршем Мендельсона, “пока смерть не разлучит вас”, с ежесубботними поездками за рассадой и c ежевоскресным закатыванием банок, а потом к тёще на блины к 18:30, годами — готов?
— Готов! — отрезал Вася. — Я жениться хочу! С кольцами!
“О, motivé, — подумал я. — Редкий случай. После своей загубленной “кольцами” мужской жизни он снова хочет погрузиться в “с кольцами” и раздобреть уже навсегда”.
Но сказал я другое:
— Раз тебе нужна не острота чувств, а “стабильность”, то у меня для тебя плохая новость, друг мой.
— Опять плохая? Какая на этот раз?
— Такая, Вася, шо в твоём возрасте ты не можешь рассчитывать на то, шо тебя кто-то полюбит только за то, шо ты Вася — безусловно, слепо и “в омут с головой”. Шо кто-то будет просыпаться посреди ночи рядом с тобой и будет любоваться тобой спящим и храпящим, не говоря уже за другие твои физиологические проявления. Шо кого-то будет прожигать током, когда ты касаешься её. Такая безусловность, скорее, свойственна мужчинам — открой любой поэтический сборник и обрати внимание на пол авторов. А она — женщина, у неё по-другому, и ей не 18, шоб она могла так остро и безоглядно чувствовать. Другие афродизиаки у неё, другие факторы.
— Какие ещё “факторы”? — настороженно спросил кандидат в женихи.
▶︎ “День расстрела Чиполлино”
— Твоих избранниц (если теория вероятностей сейчас докажет реальность их появления) будут интересовать в тебе не твои душа и тело, а твой статус, твой вес в обществе, твой счёт в банке вкупе с твоей щедростью, твоя карьера не наёмного работника (которого можно выкинуть одним щелчком, как фантик), а владельца бизнеса, твоя презентабельность, твоя возможность защитить, обеспечить и стать той самой “каменной стеной”. Шоб не стыдно было с тобой появиться на людях и танцевать медляк с тобой старым у всех на виду, шоб подруги завидовали “добытчику”, шоб ты был состоявшимся и “достойным”. Не любимым, нет — забудь уже за её любовь к себе! — а “достойным”! Она для тебя может стать кем угодно, а вот ты для неё будешь социальным продуктом с определённой ею ценностью. Не остатки твоей шевелюры зажгут твою женщину, а именно вышеперечисленные факторы будут базой вашего союза переменной степени прочности. Ты хочешь стать той “каменной стеной”?
— Не знаю, — растерялся Вася. — Наверное, хочу, но… недостаточно у меня кирпичей для такой стены.
— Да, Вася, ты прав. При всём глубоком уважении к тебе, немного у тебя шансов при такой должности. Прости.
— Да, всё так и есть, чё ты извиняешься, — признал Вася, тяжело вздохнув. — Это горькая правда. Обжигался я уже на этих “факторах”. Мы ведь млекопитающие, а против закона природы не попрёшь: цель самцов — максимизировать количество годных самок, а цель самок — отфильтровать самцов и выбрать из них самого сильного. Мать наша Природа, чтоб её…
— Верно понимаешь, Вася. “Станцевать танго” с ней не так сложно: все ведь мы хотим одного и того же, все ведь мы люди из плоти, притягивающиеся друг к другу инь и ян. Сложны вовсе не сладкие и лёгкие вечер и ночь, а сложен следующий день: “Шо дальше-то, Вася?” Слышал ты уже такое от женщин?
— Да, слышал, чёрт тебя побери! Да! Ты прямо, как ножом, чтоб тебе провалиться! Что ж получается, это… только по расчёту?
— Увы, друг мой. Любви от неё не жди, а жди оценку ею себя. Ты полюбить её за красивые глаза сможешь, а она тебя — крайне маловероятно.
— Я убью тебя сейчас, — хмуро пригрозил Вася.
— Валяй, — я равнодушно кивнул на лежащий на столе нож, — но моя кончина не избавит тебя от сердечных мук.
Вася посмотрел в окно и неожиданно констатировал:
— Да, я млекопитающее! И я должен вести себя как млекопитающее, по законам стаи. А ты,.. — он злобно посмотрел на меня, — ты вообще животное!
— Гав-гав, — пролаял я.
Вася помолчал, крепко задумавшись, и предложил:
— Давай тогда учтём этих требовательных в графе “Ответившие взаимностью” с коэффициентом 1/30.
Я послушно записал. Хозяин барин.
Вася спросил с тревогой в голосе:
— Другие параметры есть у тебя ещё?
— Это не мои, а твои параметры. Главный параметр — любовь, его одного будет достаточно, шоб перевернуть всю партию. Но он неквантифицируемый, в расчёте не присутствует. Он как “чёрный лебедь”. Точнее, розовый.
— Тогда запиши ещё, чтоб незамужняя была, — попросил Вася, словно бы я был Хоттабычем, исполняющим мечты. — Не хочу я вот этого: бракоразводного процесса её, тяжбы за имущество, как у меня с моей было. И драки с покинутым мужем я не хочу. И чтобы без прицепа!
“Заказы” Васи напоминали инструкции официанту по прожарке стейка.
— Любой каприз за ваши деньги, — безучастно сказал я. — Считаем. По статистике разводов, вероятность того, шо незамужем = 0.4. Вероятность, шо без детей = 0.3, по статистике фертильности. Узкие параметры ты задаёшь, Вася! Будем надеяться, шо хотя бы выйдем на целое число. Если выйдем, то, возможно, шо она где-то и есть, твоя единственная. Возможно, даже она эта — твоя вчерашняя Цок-Цок. Сидит сейчас с подружкой и точно так же рисует твой словесный портрет: там и седина твоя в списке пожеланий, и ипотека твоя невыплаченная, и масса твоя за центнер, и вредные привычки, и живот, и эта рубашка, как у Мао в мавзолее.
— Всё? Издевательства закончены? — злобно процедил Вася. — Считай давай, Лейбниц!
— Та это не я, Вася, считаю. Я — лишь зеркало. Зеркало не обманет, и неча пенять на него и на меня.
Я взял свой научный калькулятор, потому что обычный не потянул бы такие малые величины:
— Та-дам! Перемножаем коэффициенты!
— Может, не надо перемножать? — испугался Вася. — Мало получится.
— А ты хочешь много? Тогда давай я кинусь головой в сахар и скажу тебе с блаженной улыбкой, шо ты, Вася, ого-го, шо все красавицы мира изнывают от мечты соединиться с тобой. Шо вероятность 100% и выше. Сказать так?
— Не надо, — потухшим голосом сказал Вася. — Считай давай, дьявол. Если я расширю диапазоны, то мне достанется уродка-учёная или стерва-чистюля. А я хочу знать свои реальные шансы.
— Это смело, — похвалил я своего гостя. — Важно управлять своими ожиданиями, какими бы они ни были.
— Стой! — остановил меня Вася. — Ещё раз: что будет означать результат?
— Он покажет, сколько женщин в твоём ареале обитания соответствуют твоим критериям счастья.
— Хорошо, валяй, пророк ты хренов. Ненавижу тебя.
Вася напрягся, а я стал перемножать вероятности, интуитивно предчувствуя недоброе при небольшой выборке и его строгих критериях.
Получилось так:
| Коэффициент | |
| Красивые: одна из 150 | 0.0066(6) |
| Умные (в меру): одна из 4 | 0.25 |
| Совместимые: одна из 20 | 0.05 |
| Ответившие взаимностью: одна из 30 | 0.0333(3) |
| Не замужем | 0.4 |
| Без детей | 0.3 |
| Выборка (с учётом диапазона возраста) | 1,500,000 женщин |
| Общий коэффициент вероятности на выборку | 3.33(3) • 10⁻⁷ |
| Вероятность = |
0.5 женщин |
— Что?? — ужаснулся потенциальный жених. — Меньше одной женщины? Полженщины ты мне нагадал?? Что ты там намалевал, Филиппок?
Он вырвал у меня листок и стал пересчитывать.
Отбросил листок, закономерно придя к тому же результату: полженщины. Долго молчал.
— Вась, не грусти, а то пузо не будет расти, — я утешил товарища. — Не так всё плохо. Увеличь выборку: поезжай туда, где высокая плотность населения: Бомбей, Манила, Джакарта, Токио, Мехико: потолкайся там на базаре, глядишь, и встретишь Ту Самую. Или ослабь свои критерии.
— “Ослабь”? — злобно закричал Вася. — Как я “ослаблю” факт, что красивую я видел только день назад? Как я “ослаблю” то, что меня все посылают?
— Тогда смирись перед статистикой. Встретить Её, свою-свою — это величайшее, редчайшее счастье, почти никому на свете не выпадающее — ты же сам видишь вероятность в минус седьмой степени: 0.33(3) микрошанса у тебя. Поэтому не рассчитывай на счастье, а просто ищи, пробуй, жди и надейся. Надежда умирает последней.
— Как-то неправильно это всё, — пробубнил Вася и начал рассуждать. — Миллиарды хороших мужчин ищут женщин, а те отфыркиваются. Миллиарды хороших женщин ищут мужчин, а в итоге кормят кота и вяжут себе шарфы. Или ещё хуже: живут всю жизнь с каким-то козлом, потому что “хоть такой”, “хоть денюжку приносит”, “так надо”, “всё-таки отец” и “что люди скажут”, а это гораздо позорнее, чем с котом, потому что это — гнетущий, тягостный мезальянс длиною в жизнь — в испорченную жизнь, единственную и неповторимую. Не семья это, а вывеска одна. Живёт такая, как в болоте: оба погрязли в молчанке и во вранье, зато, *****, “не одна”! Какое счастье!
Вася тяжело вздохнул и подытожил:
— Мир несправедливо устроен. Плохая твоя формула.
— Единственно честная. Не нравится — почитай гороскопы, шо там в чём сегодня. Или сходи к бабке-ведунье: есть такие, знаешь, они ведут приём в бане, в полутьме шо-то бормочут, путаясь в падежах, и “помогают найти себя”. Только тебе не “себя” надо искать у бабки — вот он ты сидишь! — а Её!
— Её, — машинально повторил Вася.
Я продолжил:
— Вася! Ва-ся!! Ты же свободный мужик! Тебе и врать про “командировку” не придётся! Все карты тебе в руки: оденься поприличнее, выкинь эту поганую рубашку, займись спортом, жри поменьше, сходи в клуб, на дискач. Входишь такой, хоба: взгляд самца, усы убийцы и осанка гордой птицы.
— Ага! Чтобы за двадцать лет обойти весь город и, возможно, встретить перед смертью Полженщины? Спасибо за совет, друг! Таких друзей за нос и в музей.
Я продолжил давать непрошеные советы, терпеливо снося поношения:
— В спа-центр сходи. На йогу — там одни женщины, ты будешь там королём. Или в солярий — хто знает, може, и мужиков в солярий тоже пускают.
— Это тебе хорошо без всякого солярия, — с завистью сказал Вася с цветом кожи RGB 255×3, — ты вон провёл полдня на речке и уже весь чёрный. А я сгораю, я краснею.
— Загар банален, а краснокожесть оригинальна! Приходишь в клуб весь такой красный, как помидор и говоришь, шо ты Чингачгук. В руке бельевая верёвка (типа, лассо), на лбу голубиное перо на скотче, и все женщины твои!
Вася с ненавистью посмотрел на меня. Я налил ему коньяку:
— Вась, ты забыл за главное: за “лебедя”.
— Какого ещё лебедя? — с тоской в голосе спросил он. — Гуся? Опять дурь какая-то?
— “Чёрного лебедя”. Это концепция такая: абсолютно нереалистичное, непредсказуемое событие, которое вдруг происходит и меняет все расчёты. Как железнодорожная стрелка — щёлк! — и всё пошло по неожиданному сценарию.
— Смерть, что ли, называется?
— Любовь называется. Ни с того ни с сего, вопреки всем твоим коэффициентам, ты вдруг влюбляешься в кого-то. Она совсем не соответствует твоим бумажным критериям или даже она их полная противоположность. Но ты вдруг понимаешь, шо ты полюбил её — всю, целиком, интегрально, от альфы до омеги — такую, какая она есть, ни убавить, ни прибавить. И ты со смехом рвёшь эту глупую бумажку с формулой. Тогда Её пошлые хомячки искренне кажутся тебе милыми, ты искренне лайкаешь их и пишешь Ей: “а рыженький похож на тебя”. Ты с радостью следуешь за перепадами её настроения, потому что это Её настроение, а не тёти Моти. Тебе даже кажутся трогательными её “одень пальто” и “иди кушать”, которые тебя раньше бесили. И ты охотно собираешь по квартире её разбросанное бельё, складывая его в аккуратную стопочку: теперь тебя её беспорядок не раздражает, а умиляет.
— Так не бывает, — покачал головой Вася.
— Бывает, Вась, бывает. Не веришь мне, поверь классикам: половина мировой литературы об этом. Почитай Петрарку, “Новую жизнь” Данте (Тринадцатый, Вася, век!), сонеты Шекспира почитай. Мужчины всегда об этом писали, мы совсем не изменились с тех пор. Начни с “Самсона”, там тоже об этом.
— “Я ўстрэтил Ўас и ўсё былоэ” — это что ли? — криво усмехнулся Вася, сымитировав Папанова.
— В точку, Вася! Абсолютно! Тютчев идеально описал Её Второе пришествие.
— И что?
— И то, шо любовь перебьёт, красиво, элегантно и неожиданно, любые эти твои, — я кивнул на листок, — высосанные из пальца “письма Санта Клаусу”. На любви ты взлетишь, а на теории вероятностей — никогда. Ни к одной женщине ты не подъедешь со своими линейкой и штангенциркулем: она сломает их об твою лысеющую бóшку и будет абсолютно права. Нравились тебе брюнетки — полюбишь блондинку. Нравились застенчивые — полюбишь раскованную. Собачился ты всю жизнь с нелюбимой — а в любимой ты не будешь даже видеть её недостатков, и ты будешь прощать ей всё: авансом, безусловно. Лебедь взмахнёт своим чёрным крылом, снесёт твои шахматные фигуры с просчитанными ходами, и ты не узнаешь ни свои прежние “параметры”, ни самого себя. Весь этот твой “список пожеланий” рассыплется, и ты никогда не вспомнишь за него. А если вспомнишь, то вздрогнешь. Или рассмеёшься тому, каким ты был дураком, выдумывая коэффициенты.
Вася долго собирался с мыслями и вдруг воскликнул:
— Ты ошибаешься! Жестоко ошибаешься! Твой поганый “лебедь” — это фигня из-под коня! Смотри: вот я, как ты говоришь, “полюбил” — ха-ха! — и, допустим, потерял — ха-ха! — голову, но она ведь точно так же отошьёт меня с вероятностью 29/30!!
— Отошьёт, как пить дать, — подтвердил я. — На отшив, на эту не зависящую от тебя стороннюю переменную повлиять нельзя, бо взаимность — огромная редкость, иначе не существовало бы мировой литературы и жалостливых песен. Как она решит, так и будет. Воля её. Ты к ней воспылал, а она тебе: “Merci, Basile, au revoir”. Так, скорее всего, и будет, бо 1/30 ≪ 29/30. Ты шо, хочешь стопроцентной вероятности? Обратись тогда в церковь, они там как раз оперируют такими понятиями абсолютности.
— Но ведь в расчётах ошибка! — запротестовал мой собеседник.
— Нет в них никакой ошибки, Вася. Просто если ты выступаешь не как привередливый крестьянин на базаре “хочу — не хочу”, а как любящий мужчина, то все твои полунули волшебным образом обращаются Чёрным лебедем в полную единицу. Любовь начисто сносит твои капризные ограничения, и вот тогда твоя вероятность взлетает до небес.
Взбудораженный этой новостью Вася схватил чистый листок и калькулятор. Расчёт был простым: 1’500’000 • 1/30 = 50’000.
— Пятьдесят тысяч! — радостно закричал брачующийся. — Не полженщины, а 50’000! В сто тысяч раз больше вероятность! Сто тысяч!
Я был рад за товарища:
— Ну! А я за шо? Конечно!! Теперь-то ты видишь волшебную силу Лебедя, а проще говоря — любви? Ты только что доказал её существование. Дед бил-бил, не разбил, а Василий сел и доказал. Я выдвину тебя на Нобелевскую премию, но чур — барыши пополам.
Вася был очень счастлив, бубня себе под нос: “Не, ну 50 тысяч! Это ж не полженщины, а вона сколько! Так я и завтра её встретить могу, и сегодня даже. Вон в лифте щас поеду и встречу: “Здрасте, я слепой, отведите меня в туалет”. И дело в шляпе! Ха! Конечно! Совсем же другой коленкор! Сто тыщ разницы!”
Он с трудом поднялся:
— Давай выпьем за любовь! За прекрасных дам! Гусары пьют стоя!
— Давай, — я тоже встал, хоть и не гусар. — Дело хорошее и тост оригинальный.
Вася утёрся рукавом, сел и погрузился в размышления.
Я обновил ему и спросил:
— Шо молчишь, шо не так? Отказываешься от Нобеля в пользу сандинистов?
Задумчивый Вася говорил медленно:
— Ну, смотри. Если я убираю свои пожелания, то тогда получается, что мне может достаться какая-нибудь совсем дурная? Как же я “полюблю”, как ты смешно говоришь, дурную?
— В этом-то и цимес, Вася! В этом! Ты не понял принципа, хоть ты и нобелевский лауреат. Любовью нельзя управлять. Если ты реально полюбишь, то Она будет для тебя самой лучшей, Она станет для тебя Стандартом и Пределом мечтаний. Ты будешь драться за неё с её мужем и с её хахалем, ты будешь цитировать её любимые фильмы, ты переймёшь её язык. Петрарка прав, а ты — нет. Забудь ты уже за свои “параметры”, не существует их! “Параметры” и “планку” задаст тебе Она — такая, какая она есть. Потому что с другой стороны решается это уравнение, панимэ? Да и нет никакого уравнения, по большому счёту.
— Я просто не хочу плохую, — закапризничал хмелеющий с одной рюмки Вася.
— Не хочешь? — вскипел я. — Тогда вот тебе первый листочек, — я ударил по нему кулаком, — вот тебе полженщины, вот тебе твои околонулевые перспективы, вот тебе какава с чаем! Выбирай, взвешивай, ковыряй в носу! Ты ещё добавь туда диаметр зрачков и резус-фактор, и тогда любой калькулятор сломается: делить на ноль нельзя.
Вася снова погрузился в кому. Было очевидно, что технарь и прагматик Вася не вдохновился ни своим “открытием”, ни Чёрным лебедем, ни литературными доказательствами его существования.
Он снова взял в руки первый листок с формулой:
— Как-то жестоко ты меня припечатал этой половиной женщины, — выдавил он. — Эти цифры сейчас убили во мне надежду. Шансов у меня, получается, ноль.
— Это не я, Вася, тебя “припечатал”. Это жизнь.
— Жись, жись… хоть за нос держись, — пробурчал Вася.
— Жди Лебедя, Вася, жди! Только Лебедь тебя спасёт. Он появляется неожиданно. Може, он уже вылетел к тебе. Посмотри в окно.
Я пододвинул к нему рюмку с душевным лекарством:
— На-ка, братан, выпей. Полегчает. Хотя бы на полчаса.