Ковиду пять лет… Вздрагиваешь от трёх вещей: ⓵ сколько времени пролетело уже с тех пор, ⓶ как правительства ничего не сделали в медицинском плане, занявшись исключительно полицейщиной, и ⓷ во что превратилось наше общество за считаные дни после посеянной правительствами паники, как легко общество сдало все ценности, которые ещё со времён Ренессанса делали Европу Европой. За пару дней сдало! За несколько часов сдало — ну, то немногое сдало, что ещё оставалось в обществе от свободы после 11 сентября. Причина та же — иррациональный страх, сходу, не дожидаясь аргументов.
Соседняя Франция сходила с ума (запирание людей, 100 метров от дома, “комендантский час” ), Макрон упивался своей властью “маленького императора” и сжимал кулачки, чередуя памфлеты и филиппики: “C’est la guerre!” Швейцария так далеко не заходила, и жители по-детски радовались, хотя это напоминало радость в пыточной, что с тебя будут сдирать не всю кожу, а только до пояса.
Как убеждённый либертарианец, я не принимаю правительственный фальцет на веру: мне надо всё понять самому прежде чем вскидываться и куда-то бежать. Эффективны ли меры? Важнейший вопрос! Ответить на него поможет наука: я засел за статистику, скачав в Excel базы данных Евростата и швейцарского статистического бюро: R², регрессионный анализ, метод наименьших квадратов — зря что ли я вышку в универе учил? Вывод оказался однозначным: корреляция “меры → заболеваемость” и “вакцинация → заболеваемость” оказалась нулевой по любой методике.
И без математики всё было очевидно.
Вирус развивался и мутировал по собственным законам без оглядки на законодателей и фармацевтов. Никого не спасали ни маски (доказанная эффективность маски = 1% при диаметре коронавируса 0.1-0.5 µm), ни слепленные на скорую руку вакцины под маркой “Быстрей-быстрей”, ни сидение дома, за которое мы очень скоро заплатим высоченной инфляцией и гигантским госдолгом — нашими деньгами. И нашей свободой.
Всё стало ясно — т.н. “меры” ни к чему не приводят и никого не спасают — очень печально, но факт, проверенный мною эмпирически. Ну всё, ну, ничего сделать было нельзя, как бы ни хотелось. Хорошо было бы издать указ — и всё, “безопасность”, но так это не работает. С тем же успехом я мог бы бороться с ковидом, надев на голову шлем и сделав “берёзку” — корреляция-то по-любэ нулевая.
Если бы меры работали, следовало ли бы подчиняться им? Конечно! Если бы меры помогали бы кому-то, следовало ли бы пожертвовать на время частью своей свободы во имя спасения жизней? Конечно!! Но… если меры абсолютно бесполезны, то зачем соблюдать какой-то нелепый ритуал?..
“Спустя 10 дней после введения последних мер эпидемия только усиливается”. Кто бы сомневался.
Что властям нужно делать в подобной ситуации? Раз уж предотвратить невозможно, то надо помогать заболевшим и страдающим, ведь ковид мог быть опасным и смертельным. Не размахивать кулаками, а лечить заболевших и выхаживать их! Разворачивать полевые госпитали, закупать ИВЛ, обучать медперсонал. Это реально спасло бы кого-то, и это стоило бы 1% от того, что они в итоге потратили, но ничего этого сделано не было. Властям оказалось гораздо проще (и полезнее!) посеять панику и подавить гражданские свободы при полном одобрении запуганных.
Движение гражданского сопротивления таки было (пример 1, пример 2), но во франкоязычной части Швейцарии оно было едва заметным. Люди в большинстве своём быстро построились и рассчитались на первый-второй, как им велели из Берна.
Франция, до которой мне 900 метров, заложила бетонными блоками мелкие и средние дороги, ведущие в Швейцарию, а на крупных погранпереходах выставила жандармов. Спасибо, что не ядерное оружие. Швейцария отправила на свои КПП армию (!) и патрулировала границу на армейских джипах.
В обычной жизни на автомобильных погранпереходах пограничников я никогда не видел, только изредка швейцарские таможенники высылают летучие отряды, пытаясь поймать беспошлинно ввозящих из ЕС в Конфедерацию товары сверх нормы. Женевские таможенники останавливают машины со швейцарскими номерами, взвешивают ввозимых из Франции кур и считают бутылки бургундского, но людей никто никогда не проверяет: границы открыты настежь, Шенген же ж. Ну а если что-то надо реально провезти, то возможно всё — хе! долго ли умеючи.
Сейчас же картина до боли напоминала Берлин времён Стены, который, разделённый, я прекрасно помню, и который оставил колоссальный след в моём становлении как гражданина.
Одна из моих листовок
Я не мог спокойно смотреть на этот повальный психоз населения, не основанный ни на каких научных доказательствах, на произвол правительств и на грубейшее попрание прав человека без эмпирически доказанной эффективности мер. Моя агитработа в массах и мои наклейки на машину не помогли, и я стал действовать по-партизански: во имя человеческого достоинства, гражданских свобод, здравого смысла и самоуважения. Я изготавливал и наклеивал в людных местах плакаты типа изображённого на фото: “сертификат = сегрегация = позор” (их срывали). Я нелегально пересекал “запечатанную” границу и действовал по-партизански в соседней лютующей Франции. Я отправил язвительное письмо министру здравоохранения Франции (ответа я не получил).
Я вспомнил, как в 2016-м году я чуть не сдох от гриппа (или чего-то в этом роде). Сил не было настолько, что я лежал на полу в ванной не в силах дойти до своего смертного одра. Периодически проваливаясь в забытьё, я из последних сил набрал телефон “Телемедицины”, и через полчаса плохой музыки какой-то немецкоязычный эскулап, с трудом говорящий по-французски, мне мудро посоветовал: “Пейте много вода, пейте тшай унд парацетамол, унд всё будет карашо.
С вас пять тысяч“. Не помер (хотя мог) и молодец. Ну а чего ещё я хотел с таким скучным и немедиатизированным диагнозом? Так никем и не поставленным.
Не могло быть ни “ваксеров”, ни “антиваксеров”, потому что ни у сторонников вакцинации, ни у противников не было решительно никаких аргументов: без накопленной за 15-20 лет статистики любые “доводы” за или против не имели решительно никакого смысла, они напоминали спор малышей в песочнице, чей папа лучше. Это были доводы уровня религиозного диспута. И вообще вся эта история была похожа на религию: факты говорят одно (количество вакцинированных и невакцинированных в реанимациях кантональных больниц одинаково, отменить гравитационное ускорение 9,8 м/с² при “хождении по воде” невозможно), но вера в чудо оказывается сильнее.
Я испытал на собственной шкуре, что значит быть парией, человеком второго сорта, стигматизированным и дискриминируемым обществом. Я понял, что такое апартеид: по иронии судьбы я как раз читал книгу Нельсона Манделы. Из французского теннисного клуба меня выгнали без сертификата. На собрании акционеров меня, абсолютно здорового, но невакцинированного и вольно рассуждающего из-под надетой маски как свободный человек, отсаживали в дальний угол стола и не приближались ко мне. Я не мог зайти в ресторан, я ел на мостовой, как собака. Моя дочка была отобрана в десятку школьников, получивших эксклюзивный доступ в частную, лучшую библиотеку Женевы, в которой, кстати, работал Ленин, но за год ей ни разу не позволили переступить порог этой библиотеки — она наблюдала в окно, как насквозь больные читатели чихали над редкими книгами, держа в руке свой заветный сертификат, открывающий любые двери.
Я понял очень многое! Я думал про ВИЧ: про то, что вся энергия ханжеского населения вылилась в одно: в стигматизацию людей, а не в реальные меры, не в реальную помощь, не в план действий, не в открытый разговор на равных. Да, Ковид-19 и ВИЧ — очень разные вирусы, однако же социальный паттерн реакции на них был точно таким же: страх, стигматизация, поиск “виновных”, закрытые глаза и уши, а о солидарности и братстве люди вмиг забыли. О! человеку ещё предстоит пройти большой путь, чтобы называться Человеком…
И даже если вокруг меня был мракобесный, антинаучный, средневековый ковидный цирк, то клоуном в нём я быть не хотел. Я озверел от этого маразма.
Особое удовлетворение я испытывал от “вылазок”!
Свою пограничную деревню я знаю как свои пять пальцев, и я почти каждый день нелегально пересекал закрытую из-за “мер” французскую границу на велосипеде, без всякой цели, кроме одной — почувствовать себя человеком, об которого никто не имеет права вытирать ноги. Перелесками, без документов, без мобильного, в неприметной одежде, по правилам югославских партизан. Перейдя границу, я растворялся с французской стороны, морда кирпичом, будто бы я француз, который просто вышел за хлебом. Я бы ещё надел берет, но у меня нет берета.
Я разговаривал с отрезанными от нас французскими пенсионерами, сидящими на лавочке и охотно вступавшими в дискуссии с иностранным лазутчиком, не скрывавшим от французских соседей своей прописки. Я покупал багет, камамбер и французскую прессу, я бесцельно катался по запретной Франции и получал удовольствие от своего индивидуального акта гражданского неповиновения.
С одним пенсионером я даже побратался:
— Как приятно, мсьё, снова быть вместе с вами! — сказал я ему. — Хоть бы и нелегально. Взять и разрезать Европу! Что за маразм они устроили!
— И не говорите! Идиоты! — дедушка махнул рукой в сторону Елисейского дворца и стал пародировать Макрона. — Да садитесь вы, что вы стоите в километре, как неродной.
— Знаете, мсьё, — сказал я, — когда эта антинаучная паника началась, я был уверен, что Франция сметёт к чертям весь этот правительственный цирк за сутки. Ладно там законопослушные швейцарцы, но вы-то! Вы!! Почему вы молчите? Известное всем выражение: “французы — скандалисты”, но где я увидел вашу “скандальность”? Где “жёлтые жилеты”, где горящие покрышки, где баррикады, где протест, где три миллиона манифестантов, которых мы видели, когда случился Charlie?
— Нет больше французов, — горько усмехнулся французский пенсионер, — остались одни подчиняющиеся [administrés]. И ведь что характерно, мсьё: никто у нас ничего не делает для заболевших! Вот слягу я завтра с ковидом, и где для меня приготовлено койко-место? Мы уже 40 лет ждём, что нам построят больницу в нашем регионе, в Жексе или в Сен-Жени, и где она??
— Там же, где и наши свободы.
— Они думают, что это чума, — усмехнулся мой собеседник.
— У чумы летальность была под 90%, а у ковида меньше процента. Чума, к примеру, выкосила 60% венецианцев, а у нас от ковида 0,03% населения Земли по всему шарику, в 2000 раз меньше чумы. Каждая жизнь важна, бесспорно, но разница всё-таки в три порядка по сравнению с чумой. Испанка сто лет назад выкосила в 130 раз больше населения Земли, чем ковид. Даже Гонконгский грипп 52 года назад отнял в два раза больше жизней, чем ковид на сегодняшний день.
— Что такое Гонконгский грипп? — спросил дедушка.
— Вот видите, вы даже не слышали о нём, потому что тогда никто его не раскручивал и не голосил. Хотя это 1968 год, студенческая революция в Париже, ваша молодость. Пандемия была.
— Ужас! Я и не знал, что в 68-м была пандемия. У нас во Франции была?
— Да, как и во всём мире. Миллионы жертв.
— Ô mon Dieu! Ничего не слышал. Но сейчас-то, посмотрите: ни одна из их “антиковидных мер” не сработала! Ни одна! Всё впустую, никакого эффекта, один террор.
Я рассказал ему о своих статистических изысканиях, и он ничуть не удивился:
— Зря вы тратили время, мсьё, тут и без статистики ежу понятно, что меры не работают. Нам понятно, а им, — он снова кивнул в сторону Парижа, — нет.
— Им в Париже тоже понятно, они же не идиоты, хоть вы и считаете иначе. Но просто посмотрите на всех сидящих по домам и отслеживающих по пять раз на дню каждого заболевшего: их же большинство, вот под этот запрос “меры” и вводят. Бесполезный ответ бессильного на наивный запрос невыполнимого.
— Меня изматывает этот маразм, — пожаловался дедушка. — Знаете, я на Рождество сказал своим: или вы приезжаете ко мне всем кагалом (и мне пофиг кто из вас кашляет или заболевает), или между нами всё кончено. Я предпочту умереть от ковида, чем от одиночества.
— И что, приехали? — спросил я, внутренне желавший, чтоб приехали.
— Все до одного приехали! — радостно воскликнул одинокий дедушка. — В нарушение всех законов, вот такие они у меня “безответственные”! У меня, знаете, был друг, бельгиец, 85 лет. У него случился инсульт, а в больнице ему зачем-то сделали ПЦР, словно инсульта им было мало. Друг через сутки умер от инсульта, не приходя в сознание. И знаете, что ему записали причиной смерти? Ковид!
— Неудивительно, — спокойно сказал я, — я знаю про этот бельгийский подход к ковид-статистике, слышал от друзей, читал. Я тоже бельгиец.
— Я это сразу понял, — радостно воскликнул дедушка, указав на своё ухо, и мы, рассмеявшись, побратались с этим прекрасным человеком, сохранившим здравый смысл и свободу духа.
Бесцельные вылазки мне были нужны, как воздух! Если бы я не делал этих вылазок, то я перестал бы уважать себя.
После общения с запретными французами я возвращался обратно в Швейцарию звериными тропами. Однажды при переходе границы я чуть не попался швейцарскому пешему патрулю, но я вовремя их заметил, затихарился в зелёнке ещё во Франции, пока они не пройдут. Прошли. Тихо… Велосипед в руки, прыжок через пограничный ручей, и вот я снова в Швейцарии. Хрен вам, а не “меры”!
Перед каждым следующим переходом границы я отсиживался в кустах, выжидал, прислушивался, а потом уже по Швейцарии, с такой же мордой кирпичом, но уже со “швейцарской” мордой, я ехал на КПП со швейцарской стороны и издалека (“безопасная дистанция” ж!) разговаривал с солдатами, 19-летними зелёными призывниками из горных сёл немецкой Швейцарии. Иногда с унтер-офицерами разговаривал. На немецком, потому что по-французски нездешние воины были ни бум-бум. Эта швейцарская часть вылазок мне нравилась больше всего, она давала мне эстетическое и гражданское удовольствие.
— Как обстановка на границе? — спрашивал я солдата, словно не я 5 минут назад вернулся из запретной Франции. — Ветер не с французской ли стороны, не дай бог?
— Alles in Ordnung, — отвечал немецкоязычный солдат, радостный от того, что кто-то наконец говорит с ним на его нормальном языке в этой гойской Женеве. — Охраняем.
— Спасибо вам! — отвечал я с искусственной блаженной улыбкой и внутренне давясь от смеха, — такое важное дело делаете, спасаете нас! Ещё и при оружии, а то мало ли что.
— Это мой долг, — с важностью отвечал солдат, поправляя свой автомат.
— Осмелюсь доложить, вы делаете великое дело, господин ефрейтор, вы останавливаете французов! — с искусственной озабоченностью на морде продолжал я. — “Из Назарета Парижа может ли быть что доброе”?
— Не пройдут, — гордо отвечал солдат. — Спите спокойно, граница на замке.
На вид всё было натурально: “ответственный” гражданин благодарит власти за свою “безопасность”. Как трогательно! Щас заплáчу.
В конце 2023-го в Швейцарии прошёл референдум, по Конституции превалирующий над любым законом правительства: узаконить ли две категории граждан (с ковид-сертификатом и без такового), лишить ли невакцинированных жителей гражданских прав — теперь уже по закону. 67% населения моей деревни проголосовало за сегрегацию, за апартеид. В Женеве за сегрегацию проголосовали 63% граждан, а по всей стране 62%. Я долго сидел перед монитором, пытаясь осмыслить чудовищные результаты этого голосования, автоматически ставшего законом. В этот момент я окончательно утратил веру в человечество.
Когда я вижу трёх людей на улице, я всегда помню, что двое из этих трёх высказались за апартеид, сдав все ценности (свободу, неприкосновенность личности, право выбора) — ценности, за которые мы боролись десятилетиями.
Люди очень не любят, когда сегодня, спустя 5 лет, я напоминаю им об их же собственном поведении в те годы: о голосовании за апартеид, об агрессивных наездах на рассуждающих непредвзято, о повальном подчинении произволу правительств и даже радости от того, что снова что-то запретили, об отсаживании, о сегрегации и дискриминации. Людьми двигал страх? Да. И что? Страх отменяет мораль? В ковиде действительно приятного было мало, он и убить мог, ну так изучите вопрос, документируйтесь — нет? Доступ к информации у нас был одинаковым.
После результатов этого референдума по ковиду я ушёл в глухую оппозицию к швейцарскому обществу, массово проголосовавшему за омерзительное явление — сегрегацию своих братьев и сестёр. Я не участвую в швейцарских муниципальных выборах и референдумах, я принципиально не сортирую никакой мусор вопреки строгому левацкому закону, я выкидываю не читая любые писульки от когда-то бывших хорошими организаций, промолчавших в ковидные времена, я не подписываю петиций и больше не участвую ни в каких швейцарских гражданских инициативах.
Потому что если вы — так, ну тогда я — так. Без обид. И не надо мне сейчас рассказывать про вашу “борьбу” за равенство, права и толерантность — ковид-голосование показало реальное отношение большинства к этим великим концепциям. Я теперь знаю цену “борьбы” в вашем исполнении: раз вы сдали тех, то сдадите и этих.
У меня своя борьба.