Вот живёт себе человек, всё ровно. Быт налажен. Храм построил, дворец достраивает, дом полная чаша. Под ногами Ровоамчик бегает и две милые дочурки в куклы играют. И жизнь насыщенная: с мятежниками разобраться, качество кедра из доставки проверить, на кредиторов городá переоформить. С утра суд провести, после обеда с царицей Савской ребусы поразгадывать, вечерком мудрости позаписывать. И, кстати, псалмы кто сочинять будет — Пушкин? Плотный график, в общем, у человека.
А во дворце 700 наложниц и 300 жён (в чём, кстати, разница?). Тысяча женщин, короче. Чтобы с каждой из них поужинать, 2 года и 9 месяцев надо, и это без выходных и праздничных дней. А если суббота выходной, то больше трёх лет! Поговорил с одной, отодвинул 999 других.
— Ты, Роза, подкладывай хумус-то себе, — говорит, к примеру, Соломон своей 500-й жене за ужином. — И рибку бери. Поухаживать за тобой? Ливанский хумус, свежайший. Только с ринка.
— Я не Роза, я Фамарь.
— Конечно, Фамарь, конечно, — не подаёт виду царь.
А сам думает: “Упс… А Роза тогда хто?”
— Я ж сама с Ливана, — говорит Пятисотая, — знаю за настоящий хумус.
«С Ливана? Странно, — думает Соломон, — говор-то у неё чисто наш, не отличишь. Просто идеальный лошн-койдеш у неё. Наверное, давно у меня живёт, навострилась говорить по-нашему».
— Конечно, с Ливана! — невозмутимо говорит царь. — Разумеется. Ты ж с Сидона, так?
— Та не, я ж с Хермона. То Баалит и Филсафа с Сидона. И Рума. Ведасса с Подсидонья, Кармелит с поблизу, а я дочь гор ливанских. Свежий воздух, дикая природа. В нас там и львов есть, и орлов, и барсов — цельный зоопарк!
«Гор?? Хермон? Шо-то эту я совсем не помню, — думает себе Соломон. — Она вообще из списка или где? Когда я женился-то на ней? Не помню. Где уже, к херувимам, мой список? Где свадьбу играли, хто свидетель? 215-ю жену помню прекрасно, 549-ю ещё лучше. Ну, 710-ю, конечно, помню — как такое забудешь? Надо, кстати, продвинуть Семьсот Десятенькую в графике, хорошо, шо я за неё вспомнил. И в 994-ой есть таке изюминка — новенькая ж, египтяночка. Или месапотамочка? Надо уточнить у консьержа. Суламиту, конечно, забыть не могу и Ноему теперь через Ровоамчика вижу больше, чем хочу видеть. А эту ливаночку вообще ни разу не помню, хоть и номер у неё юбилейный, прям в серёдке моей колоды. Надо спросить этой ливаночке наводящие вопросы».
— Как вообще, жизнь? Питание? — мудрый царь заходит издалека.
— Благодарствуйте, господин мой, харчи царские. Марципаны!
— Та не за что, зай гезунт. Не жарко во дворце-то? На такой густой жаре? Могу опахала прислать, а то ж Ташкент.
— Та не, шо ты, господин мой, всё бесэдер. Ещё матушка Ваша покойная оснастила наш гарем всем необходимым.
Вирсавия Элиамовна действительно была добрейшей женщиной. Несмотря на свою непростую женскую судьбу.
— Ну, ладно. Как спина-то твоя, болит? — продолжает разговор царь. — Три года ж не виделись. Стриждаешь?
— Шо ты, господин мой, — подняв красивые глаза, отвечает Фамарь, — не болела у меня никогда спина, ты перепутать изволил? Это у Зелфы спина, и у Сефоры Малоежки, и у Тамы идумеянки. И немножко у Варды моавитянки, соседки моей. Ты же знаешь за Варду?
Царь понимающе кивает, а сам думает: “Хто это — Варда? Это та светленькая, юркая и заводная? Или та ого-го, не помню как зовут? Надо посмотреть по моим записям. Зачем я столько набрал?? Всех не упомнишь”.
— Хочу открить Вам маленький сэкрэт, — потупив взор, признаётся ночная гостья. — Я таке да, стриждаю, но не за чем-то, а за тобой, властелин мой, муж мой и учитель мой.
“Я такие “сэкрэты” каждую ночь слышу, — думает властелин. — Конкуренция-то огромная, но вас много, а я один”.
— Мне тоже тебя не хватало, — царь галантен, хоть и лукавит. — Цельных три года жизни в разлуке с женой, это не шутка. Мы ж с тобой семья!
— Скажи, о муж мой, а “после того, как я состарилась, будет ли мне утешение?” — стреляет чёрными глазками умная и хитрая Фамарь. [Бытие 18:12]
— Ой, та я тебя умоляю! — смеётся Соломон. — Не смеши мне нервы! “Состарилась” она! Ты ж цветёшь и пахнешь, как там тебя! “Состарилась”, скажешь тоже!.. Та у в твой тридцатник жизнь только начинается, ты ж не как моя тётя Сара! И то — знаешь, шо с ней сталося! А то, шо тексты наши помнишь и тётю Сару цитируешь, это похвально.
Милые бранятся, только тешатся.
“Сэмэн, дичь!” — и царская трапезная наполняется гастрономическими ароматами.
— У кого, може, спина болит, а у меня от шея, — пытается сыграть на жалости доброго царя Пятисотая.
— Да, мэйдэлэх, шо-то расклеились ви у меня совсем, — грустно говорит царь, оставляя попытки вспомнить свою жену. — Это от ожерелий тебе шея боль делает и от твоей бижутерии эксцессивной. На тебе одних подвесок на полталанта!
— Подарок Ваш, Соломон Давидович, — поглаживает свои украшения Фамарь. — Всё Ви.
— Ну ладно, шо ты, Роза, ой, Зелфа, ой, в смысле, э-э-э-э… Фамэлэ. Шо ты меня путаешь! Мы ж семья, одно целое. Ты давай, вкуси, съешь-ка мне ещё кецык. А то шо ж ты как неродная. Ты ж мне жена. Кажется.
— Мерси-с, — улыбка Фамари почтительна, а жесты изящны. — Перепела Ваши — м-м-м-м-м… это просто шо-то с чем-то!
— Последний писк, — соглашается гордый собой царь.
Слуги уносят мясные объедки и расставляют перед супружеской парой золотые подносы с виноградом, инжиром, финиками и прочими дарами Земли, текущей молоком и мёдом.
“Вроде, нормально всё идёт, — думает Фамарь, хрустя яблоком. — Как бы понравиться ему, шобы продвинуться в графике? Не хотелось бы повторить судьбу тёти Сары. Девчата говорили, шо он загадки любит”.
— Помнишь ли, господин мой, за ту красивую легенду, шо я тебе прошлого раза рассказывала? — пытается казаться загадочной Пятисотая.
“Я её саму-то не помню, а тут ещё за её красивую легенду должен помнить? — насупившись думает царь. — Я такими майсами переполнен — с чего все решили, шо я их люблю? Шо ни день, всё легенды да загадки: одна мадам Савская чего стоит со своими двусмысленными аллегориями. А я, може, просто отдыхнуть хочу”.
И изящно переводит тему:
— Винца шхемского хочешь, о жена моя? То ж не шмурдяк ваш гаремный, на минуточку, а самое шо ни на есть.
Он был очень добрый и щедрый, царь Соломон.
— Лэхаим, Ваше Величество! — отвечает Пятисотая, поднимая бокал.
Царь бьёт в ладоши, в залу входят музыканты с кинорами и восьмиструнными, начинают играть привычный вечерний репертуар. Женщинам он обычно нравится. Фамарь выходит перед царём и начинает танцевать.
«А она ничего, — думает Соломон. — Очень и очень! И с лица полный ажур, и неглупа, и вежлива, и книжки читает, и щёчки у ней прям что-нибудь особенного. Всё при ней: и стать, и стан, и мадам Сижу. Марафет навела, фасон держит. Шо ж я её прошлого раза (разов?) не запомнил? Надо продвинуть её в графике. Хороша!.. Только вот убей не помню её. Где список??!!»
— Ты, Ро…, ой, Фамэлэ, ступай пока в покои, располагайся, Сэмэн тебя проводит. А я сейчас приду бикицер, — поднимается на ноги царь.
И идёт записать пару рифм.
А глубокой ночью, отпустив Фамарь, сидя у себя в кабинете под треск цикад, глядя на звёздное иерусалимское небо и на залитую лунным светом Масличную гору, царь пишет. И ложатся справа налево на пергамент бессмертные стихи:
(Песнь 1:9)
И дальше:
(Песнь 4:8)
А назавтра придёт к нему следующая жена из списка, и всё повторится снова. И вот после такого круглосуточного хоровода у человека ещё остаются время и силы на “Экклезиаста” с его “всё суета” и “ничего нового под солнцем”. Ну, в части “ничего нового” можно поэту решительно возразить, а вот “всё суета” — это да, это чистая мудрость. Ещё бы не суета — с таким-то хозяйством. Можно понять человека.
И на любовную лирику, на Песнь песней у царя остаётся время. Другой в лучшем случае написал бы что-то вроде:
У меня тыща жён,
Фалафель ем всласть.
Живу ваще хорошо,
И жизнь моя удалась.
Я бы на его месте как раз что-то такое бы и написал. Да и то вряд ли. А он? А он пишет высокую поэзию с подтекстами и тройными смыслами.
Вот такой он был, царь Соломон, человек-легенда, отец наш.
* Музыкальная иллюстрация
Та самая “Песнь песней” 4:8, где как раз поётся про невесту с ливанского Хермона. Это на языке оригинала — именно этими словами Соломон и записал свой текст в тот вечер: “Iti mi_L’vanon […] me_roš Senir ve_Hermon…”. Cпустя 3000 лет мы слушаем Соломоновы стихи и вспоминаем эту красивую семейную историю.
И теперь точно знаем, как она произошла.
А вот семейное фото царя Соломона:
Редкий уцелевший кадр. Вся семья в сборе:
🤴🏽👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👦🏻👧🏻👧🏻👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️🤰🏻👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️🤰🏻👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏼♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏽♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️👰🏻♀️
Да, их ровно тысяча, можете не считать.
Gravure: Gustave Doré. Painting (fragment): Howard Rogers.