Почти Америка

Сети расставлены

Советский Союз жил своё последнее лето. Уже объединилась Германия, из СССР стали выпускать, а бо́льшая часть республик провозгласила независимость — Перестройка была в апогее. Это замечательное время открыло двери, окна, шлюзы и переборки, и на просторы Восточного блока хлынуло огромное количество всего — информации, идей и людей, среди которых в большом количестве были разнообразные гуру и пастыри. Идеологические ниши пустовали, и путь был открыт для всех без исключения.

По очевидным причинам, особенно лакомым кусочком для всевозможных ловцов душ были советские вузы. Continue reading

Who’s that language (for me)

Gaston Dorren, the author of Lingo and other books on comparative linguistics, asked his readers to share their associations and connotations with different languages, how these languages are felt from outside? Here’s what I feel, subjectively.

Gaston Dorren’s blog

Russian is the Pacific Ocean to me — no limits, no end in sight, an absolute immensity both in width (inherent expressive tools of the language) and in depth (inherent bottomless vocabulary). Russian is a modelling clay I can shape anything with — not just because it’s my mother tongue, but mostly because of a total 3D freedom and flexibility a Slavic language can offer.

Yiddish (which calls itself ‘màme-lošn’ — ‘Mom’s language’) and Belarusian both taste home, bread, warm milk and fireplace — so sweet and cozy.  Continue reading

Двадцать шлагбаумов до свободы

День первый. Хорошенькое дельце на государственной границе.

“Главное — поскорее дотянуть до Евросоюза, а там можно и расслабиться, — настраивал я себя, выезжая на машине за ворота подмосковного дома. — Вставлю в глаза спички, обопьюсь кофе, но газ сброшу только за Бугом”. Впереди лежали пять стран и 3000 км до Женевы. Я уезжал из России c вещами, во второй раз в жизни с вещами, но в этот раз — навсегда.

Машина на российских транзитных номерах тоже покидала Россию навсегда и была загружена под завязку кухонной утварью, летними колёсами, инструментами, книгами, костюмами — в общем, обычный набор переселенца. Впереди сидело чудище с туловищем из ватного одеяла и подушкой вместо головы, которую венчала венецианская маска Чумного Доктора. Где-то в глубине  салона позвякивала мясорубка. На каждой, собака, кочке!

mapНачало марта 2011 года, раннее промозглое утро с позёмкой и туманом. В пять утра московские водители ещё спят, поэтому вести машину можно относительно спокойно, не опасаясь мигалковых, слалома через пять рядов, обгона по аварийке, обсигналивания, отжиманий, “учёбы” и прочей энциклопедии русской жизни. Только когда московский водитель ещё лежит в своей колыбельке, можно вдруг снова ощутить, что вождение — это вообще-то удовольствие, а ПДД (surprise!) вообще-то существуют. Новая Рига и МКАД вымерли, а на Минке начал собираться ручеёк умников, спешащих проскочить в Москву до пробок, но то ж было навстречу. На запад (и Запад) я ехал, похоже, совершенно один.   Continue reading