«Чем меньше женщину мы любим,
тем легче нравимся мы ей»
— А.С. Пушкин, “Евгений Онегин”, гл. IV, строфа VII

(С обратным знаком это ↑ уравнение тоже верно) — А.K.

 

Деньги нужны всем. В погоне за длинным долларом, в 2006-м, после 11 лет жизни в Бельгии я предстал перед московскими хэдхантерами с целью разбогатеть и добавить в жизнь драйва.

В то время развивающиеся рынки были the place to be: FT и WSJ пестрели статьями об экономическом буме в странах BRIC и об отчаянии их крупных компаний привлечь управленцев с западным опытом. Ну, BRIC, ну о’кей… Куда? Я не умею говорить на хинди, танцевать самбу, есть палочками. Прикинув глаз к носу, я понял, что в тетраграмме BRIC именно в оставшейся букве R я смогу максимально выгодно себя продать, и авантюрное решение Запад→Восток было принято. Continue reading →

Когда я впервые оказался в Дубае, я попал в самый большой на Земле шоппинг-молл. Что ещё делать в этом удивительном, ни на что не похожем городе, когда ты уже искупался в Персидском (нет, ҳарам! там надо говорить: Арабском) заливе, прогулялся по восточному базару в псевдостарой Дейре, вкусно поел ливанского, восхитился головокружительной Бурдж-Халифой и музыкальным фонтаном, съездил на сафари в пески и возлёг в шатре в пустыне, предварительно прогарцевав на верблюде, чудом с этого чёрта не сверзившись? Это не Иерусалим, не Карфаген и не Гиза: здесь нет ни истории, ни искусства — здесь только технологии и шопинг.

Но речь здесь не о футуристическом Дубае, которому, безусловно, следует воздать должное как памятнику человеческим гению, смелости и воле — забалабенить в пустыне такой мега-оазис! Речь здесь о барахле. Continue reading →

Жители Швейцарии должны иметь местные водительские права, и меня обязали сдавать практику. Имея 20 лет безаварийного водительского стажа за плечами, я, тем не менее, взял два часа в автошколе на всякий случай.

— Советую тормозить низкими передачами, — сказал в конце инструктор. — А так всё OK. Экзаменаторы вас обязательно потащат в Каруж, в самый сложный район, так что вы покатайтесь там сами немного. И удачи вам на экзамене! Потому что не факт, что пройдёте.

— Так “OK” же!

— Это нормальным людям OK, а экзаменаторы — это особое племя. Валят при малейшей ошибке. Самые вредные люди на свете. Сами увидите. Continue reading →

.., или История одного лингвистического детектива

 

В конце восьмидесятых в СССР стала появляться, робко и точечно, новая иноязычная пресса.

В обычном районном киоске я и раньше иногда покупал французскую “Humanité” (там были комиксы про Пифа), польские “Trybuna ludu” и “Kobieta i życie”, британскую “Morning Star” — все, разумеется, коммунистические. Киоск с прессой союзных республик на площади Свердлова мне тоже был хорошо известен: там, проходя мимо, я покупал литовские “Шлуоту” и “Тиесу”, белорусскую “Звязду”, украинскую “Радянську жiнку”, а то и что-то на языках, которых не знал, типа “Цини” или “Padomju jaunatne” на латышском: “ничего не понял, но очень интересно“!

В ста метрах оттуда, в переходе к “Проспекту Маркса”, открылся подземный киоск с прессой экзотических стран. Около этого киоска толпились китаисты, покупавшие “Жэньминь жибао”, испанисты, умолявшие о чём-то “только не кубинском, не Granma!” и прочий интересующийся другими мирами и новыми горизонтами люд.

Я протиснулся к киоску. Глаза разбегались. Посреди иероглифов, арабской вязи и какой-то неведомой клинописи взгляд остановился на газете еврейским квадратным письмом. Ух ты, что это за газета? На каком именно языке? Неужели иврит?? Идиш? Ладино? На каком??

— Откуда я знаю, — буркнула бабка-продавщица, явно ненавидевшая свой экзотический товар, — на этом, на ихнем. Не знаю я!

“Лучше бы пирожками на рынке торговала, — думала, наверное, бабка, — или дефицитом. А то сидишь тут в подземелье, как дура, торгуешь дрянью какой-то вражеской, и даже домой такой товарец не тиснуть”. Continue reading →

На безлюдной парковке в израильской Кейсарии, прямо на земле, в пыли лежал новенький мобильный телефон. Это был первый и последний случай в жизни, когда я что-то нашёл, а не потерял. Вокруг ни души. Где бюро находок, непонятно. Полиции нет. А дети маленькие, устали и проголодались — надо возвращаться в Тель-Авив, в гостиницу.

Этот навороченный для досмартфоновской эпохи телефон был включён. Находка явно принадлежала женщине, притом матери: на заставке было фото детей, да и оформлен телефон был в девчачьем стиле. Меню было на иврите. Я ткнул в “Адресную книгу”, и мне выпал список контактов. “Надо кому-то позвонить из списка, — подумал я, — и сказать, шоб забрали телефон”. Совать свой нос в переписку, в телефон, в имейл, вообще в личное пространство других людей — это отвратительно, это мерзко и грязно, меня просто выворачивает от одной мысли залезть в частный мир другого человека, кем бы он(а) ни был(а), но выхода у меня не было — телефон надо было вернуть хозяйке.

Continue reading →

В безжалостном к частной жизни человека Советском Союзе была такая кара для проштрафившихся школьников — “звонить отцу на работу”. В этой фразе было страшно всё: “звонить” — нечто канцелярское, с пронзительным звуком телефона и казённостью обстановки; “отцу” — не доброй матери, а злому отцу; “на работу” — в Святая святых советского человека: на Ра-бо-ту. И такой звонок на работу предполагал не разговор со злым отцом (его банально можно было вызвать в школу), а с ещё более злым начальником отца, а это в сто раз страшнее. Хуже такого звонка было только исключение из школы или четвертование. В общем, это был край.

— Ну всё, ребята, я пропала, — прямо с порога выдохнула моя коллега Клавдия Петровна, зайдя утром в отдел. — Что делать, не знаю.

Параллельно с вечерней учёбой в МИУ я работал в конструкторском отделе проектного института ГипроНИИ на улице Генерала Белова. На бумаге работал чертёжником (при полном неумении чертить что-либо, кроме прямой линии), а в реальности грузчиком, курьером, преподавателем английского для начинающих, первооткрывателем единственного на этаж компьютера, а также, благодаря умению держать язык за зубами, агентом по особым поручениям: личным и очень личным типа покупки и доставки цветов дамам сердца. Я был кем-то средним между Фигаро, Швейком и шахназаровским курьером Иваном. Работа в режимном институте приносила не только приличные деньги для студента, но и регулярные продуктовые заказы, что в голодном социалистическом 1990-м было поважнее бумажных рублей-фантиков.

— Что случилось, Клавдия Петровна? — обступили мы коллегу. Continue reading →